От золотых куполов к бетонным мешкам: как монастырь в Видном стал «Спецобъектом‑110» 

В подмосковном Видном есть монастырь. Сегодня всё выглядит безмятежно. Можно увидеть белые стены, сияние куполов, клумбы с цветами. Однако с конца 1930-х за этими стенами скрывался «Спецобъект-110».

Принадлежал он НКВД. Был более известен как Сухановская тюрьма. Само слово «Сухановка» пугало заключённых Лубянки и Лефортова сильнее любого этапа в обычный лагерь. Попасть сюда означало исчезнуть без срока и без имени.

Замысел особой тюрьмы
Идея создать закрытое учреждение для опальных высокопоставленных фигур принадлежала Николаю Ежову. Реализовал проект уже его преемник. 23 ноября 1938-го Лаврентий Берия отправил Молотову письмо. Он писал о необходимости оборудовать «особо изолированную тюрьму». Предлагал сделать это в корпусах Свято-Екатерининского монастыря. С этого дня кельи обречены были стать камерами.

Перестройка монастыря
Работы шли ударно. Около восьми сотен строителей за месяц превратили старинные кельи в бетонные капсулы. Расчётная вместимость составляла всего 150–160 узников, но за каждым наблюдали почти полтора охранника. На небольшой контингент приходилось около семидесяти надзирателей. Такое соотношение сразу выдавало истинные задачи объекта.

Первые узники
Первыми обитателями стали не «враги народа», а сотрудники самого НКВД. В 1938 году через тюрьму прошли 332 руководителя ведомства, в 1939-м — ещё 1 364 чекиста рангом пониже. Среди тех, кто сложил погоны ради тюремного номера, оказался и сам Ежов. Десять месяцев он просидел под номером 27, прежде чем в феврале 1940 года услышал приговор к расстрелу.

Порядки внутри
Сухановка не была местом отбывания наказания. Это была машина для выбивания признаний. Узника лишали имени, присваивая номер. Камера имела глухие стены, мутное рифлёное стекло вместо окна, вмурованные стол и табурет, дощатую койку, которую днём поднимали к стене. За дверным глазком круглосуточно дежурил надзиратель. Даже углы намеренно сглаживали, чтобы исключить попытку суицида. Человек должен был дожить до очередного допроса.

Методы давления
10 января 1939 года по органам прошла шифротелеграмма, допускавшая «физическое воздействие» как «целесообразный метод» против объявленных врагами. В Сухановке это правило реализовали максимально.

Существовали холодные и горячие карцеры, «стоячие» мешки, камеры с водой или мазутом, изнуряющие выстойки без сна и «конвейер» из непрерывных избиений. Бывший узник Александр Долган говорил о «52 видах пыток», а приказ МВД № 0068 от 4 апреля 1953 года прямо перечислял избиения, многомесячные наручники за спиной и лишение сна — и приказом же требовал всё это прекратить.

Пример признания любой ценой
Исаак Бабель почувствовал силу этой системы в мае 1939-го. Трое следователей сменяли друг друга три дня и три ночи. Писатель подписал показания о шпионаже, но позже на суде попытался их опровергнуть. Попытка была тщетной. 27 января 1940 года его расстреляли, как и режиссёра Всеволода Мейерхольда, прошедшего через те же коридоры.

Конец и память
В 1952 году конвейер остановили, после смерти Сталина тюрьму законсервировали, а в 1953-м Берия был расстрелян. Здания снова меняли назначение. Здесь размещались тюремная больница и учебный центр милиции. В 1992 году началось восстановление монастыря, следы пыточных камер скрыли штукатуркой, а небольшой музей, успевший показать макет «стоячего» карцера, закрылся. Сегодня посетитель видит только купола и ровные газоны. От «самой страшной тюрьмы», как назвал её Солженицын, не осталось ничего, кроме архивных папок и уцелевших воспоминаний.

Заключение
Сухановка внушала ужас даже тем, кто прошёл этапы ГУЛАГа. Здесь не было ни лагерного срока, ни надежды, ни права на имя. Цель спецобъекта была проста — сломать человека и стереть его след. Именно поэтому одно короткое слово «Сухановка» до сих пор звучит как напоминание о времени, когда секретный приказ мог превратить монастырь в конвейер страданий.